«Самое дорогое в фармацевтике — это доказательная база»
Президент НПО «Петровакс Фарм» Михаил Цыферов о трудностях инноваций
Российские фармкомпании долгое время специализировались на выпуске аналогов разработанных на Западе препаратов. Ситуация поменялась: сейчас отечественные производители пытаются создавать и выводить на рынок оригинальные лекарства. О том, почему окупаемость инновационных проектов может превышать десять лет, а инвестиции достигать $100 млн, в интервью „Ъ“ рассказал президент и владелец НПО «Петровакс Фарм» Михаил Цыферов.
— У российской фарминдустрии в последние годы появилась возможность на внутреннем рынке забрать часть доли у западных производителей. Воспользовалась ли отрасль этим шансом?
— Сейчас в денежном выражении растут продажи лекарственных средств у зарубежных компаний, продолжающих работать в России, а вот локальные производители опережают своих западных коллег по объемам реализованных упаковок. Я считаю это любопытным феноменом.
— В чем необычность такой ситуации, учитывая, что те же западные препараты дорожают в России из-за усложнившейся логистики и роста прочих издержек?
— В складывающей в российской фарминдустрии конъюнктуре интересно наблюдать, как локальные производители стали наращивать выпуск. Последние пять-десять лет наши компании зарабатывает в основном на замещении продукции иностранных игроков. Некоторое время наша фарминдустрия активно занималась продвижением дженериков, сейчас темпы вывода таких средств несколько стабилизировались, хотя в этом сегменте еще есть над чем работать. Однако сейчас российские фармпроизводители открывают новые «карманы» импортозамещения и постепенно переходят к выпуску оригинальных препаратов, где сосредоточено гораздо больше денег.
— Сколько оригинальных средств в портфеле вашей компании?
— У нас в основном такие средства, они нас кормят и дают финансовую подушку. Например, «Полиоксидоний» (используется для лечения и профилактики инфекционно-воспалительных заболеваний.— „Ъ“) и «Лонгидаза» (назначается пациентам с гинекологическими и урологическими заболеваниями.— „Ъ“). Они оба оригинальные и защищены патентами до 2030 года, причем не только в России. Эти препараты покрывают розничные рынки с высокой инерцией и хорошей маржой, которую мы реинвестируем в создание новых лекарственных средств.
Важное направление по созданию оригинальных средств — это онкология. Здесь мы либо приобретаем молекулы по лицензии, либо разрабатываем что-то на ранних стадиях.
— Как, например, в случае с вашим противораковым препаратом «Арейма», который вроде как аналог «Китруды», принадлежащей американской Merck & Co?
— Нельзя сказать, что это аналог в привычном смысле. У «Китруды», которая долгое время была самым продаваемым в мире препаратом, международное непатентованное название — пембролизумаб. У этого действующего вещества в России уже есть, кажется, два-три биоаналога. А у нас не биоаналог, а терапевтический аналог. Наш препарат создан на основе камрелизумаба — это оригинальная разработка, которая действует на ту же биологическую мишень. Есть показания, где пембролизумаб, например, не сработал, а камрелизумаб сработал.
Терапевтический аналог часто ошибочно воспринимают чуть ли не как дженерик или биосимиляр. Это не так. Сам по себе пембролизумаб — терапевтический аналог другого вещества, ниволумаба. Однако пембролизумаб оказался коммерчески более успешной молекулой. Так что у камрелизумаба, я считаю, тоже очень серьезное будущее. Но немного сложное настоящее.
— Какие с ним сложности?
— Рынок онкопрепаратов развивается очень инерционно, новые лекарственные средства долго доходят до клинических рекомендаций, и пройдет много времени, прежде чем они станут массово доступно. «Арейма» зарегистрирована осенью 2024 года. Сейчас уже осень 2026 года, и до сих пор этого препарата нет ни в одном компенсационном тарифе (по ним лекарства получают льготники.— „Ъ“). При этом он с первой попытки попал в список жизненно важных лекарственных препаратов. Это, конечно, очень хорошо: некоторые лекарства не попадают и с пятой.
— Давайте вернемся к теме терапевтических аналогов. Верен ли такой вывод, что это сейчас оптимальная ниша для российских фармпроизводителей? Если это так, то получается, что российские компании и дальше продолжат воспроизводить в большом количестве дженерики?
— Наша компания, разрабатывая собственные терапевтические аналоги, как раз начинает конкурировать с оригинальной терапией. Да, это все еще замещение на своем рынке. Но сначала мы замещали дженерики: научились производить их, наводнили рынок собственным производством. Эта задача уже во многом решена. Дальше происходит самая интересная форма конкуренции — соперничество оригинальных терапий. Ты говоришь: «Я могу вылечить это заболевание». Кто-то другой говорит: «И я могу его вылечить». И вот вы начинаете друг с другом соперничать через медицинский маркетинг, через доказательство качества этих молекул.